1649 г. мая 9 – декабря 8
Российский государственный архив древних актов
Ф. 52. Сношения России с Грецией. Оп. 1. 1649 г. Д. 8. Л. 1–71.

Подлинник.

Бумага, чернила; скоропись.

В составе МГАМИД.

Опубл.

Белокуров С.А. Старца Арсения Суханова «Статейный список» и «Прения с греками о вере». СПб., 1883; Проскинитарий Арсения Суханова с рисунками и планом: 1649–1653 гг. / Подгот. текста X.М. Лопарева; ред. и предисл. Н.И. Ивановского // Православный палестинский сборник. Т. 7. Вып. 3 [21]. СПб., 1889. Приложение II: Прения с греками. С. 327–359; Белокуров С.А. Арсений Суханов: Исследование. Ч. II. Вып. 1: Сочинения Арсения Суханова. М., 1894. С. 25–101; Богданов А.П. «Прения с греками о вере» Арсения Суханова: полный авторский текст // Литературный факт. 2019. № 2 [12]. С. 158–188.

В 1649 г. в Москву для сбора пожертвований в пользу храма Гроба Господня прибыл Иерусалимский патриарх Паисий, который обратил внимание царя Алексея Михайловича и патриарха Московского Иосифа на то, что в русских богослужениях присутствуют отступления от обрядов восточной православной церкви. Иеромонах Арсений [Антон Путилов Суханов] [1600–1668], отличавшийся своими знаниями, был послан на Восток для изучения обрядов церкви.

В состав документа входят: л. 1–28 – Статейный список поездки в Молдавию и Валахию; л. 29–34 – письмо за декабрь 1650 г. Арсения Суханова в Посольский приказ; л. 35–36 – перевод Арсения Суханова «Проречения над гробом Константина Великого» [автограф]; л. 37–71 – «Прения о вере с греками».

«Прения о вере» являются самым ярким публицистическим источником середины XVII в. В первой части Арсений Суханов провел расследование оскорбления государевой чести при сожжении на Афоне московских книг и заставил греков отказаться от обвинений русского православия в ереси, во второй посол защитил суверенитет России от притязаний четырех восточных патриархов давать указания царю и патриарху Московскому и всея Русии.

(л. 37) 158-го марта в 30 день, едучи с Москвы живоначальные Троицы Сергиева монастыря старец Арсеней Суханов к Паисию патриарху Еросалимскому, ночевал в Молдавской земле, в Васлую, в монастыре сербском, в метохе святыя горы Зуграфского монастыря; и туто, сидя за трапезою, сказывал игумен з братьею: деялось, де, у них во Афонской горе. Некто у них был старец честен, сербин, житием свят, и во всем искусен и леты стар; жил в ските, и держал книги московския у себя и крестился крестным знамением по московску, как писано в книге Кирила Еросалимского, что печатана на Москве, да и прочих, де, тому ж учил.

И сведали, де, про то греки, и сошлись все изо всех монастырей, и того сербина и с московскими книгами поставили на соборе и испытали во всем; и он, де, им ответ дал против книги Кириловой, как писал блаженный Феодорит, и Мелетий патриарх Антиохийский и, последуючи им, писал Максим Грек. И те, де, греки, выслушав у нево, называли московския книги еретическими.

И он, де, им говорил, что есть у них книги старинныя сербьския писменыя, а в них, де, писано о крестном знамении так же, как и в московских. И тое, де, книгу писменую, сыскав, принесли на собор, и спущали с московскою печатною книгою все, де, сошлось слово в слово против московской книги. А та, де, книга, как писана, 130 лет тому. И греки, де, на того старца распыхались яростию велию и хотели его зжечь с книгами. И на милость положили, что его не сожгли, а всяким жестоким смирением смиряли, и безчестили и привели, де, его ко клятве, что впредь ему так не креститься и прочих не учить. А что, де, у него было книг печатных московских, и то у него все взяли и пожгли; да и сербскую, де, писменую книгу туто ж сожгли. А московских книг сожгли: Кирила Еросалимского, и Многосложной свиток и Псалтырь следованием.

Да тот же игумен говорил: греки, де, горды и нам, сербом, из давных веков ненавистны. Как, де, мы, сербы, и болгары крестились, и государи, де, наши посылали к ним, греком, чтоб оне нам преложили книги на словенской язык; и оне, де, нам отказали, ненавидя нас и чтоб им, греком, у нас быть во властех. И как, де, Бог дал нам Кирила философа, родился от отца болгарина, а от матери грекини, и навык грамоте греческой и латынской и словенскому языку, и тот, де, Кирил ходил во (л. 38) Царьград, докладывал, чтоб ему поволили сложить словенскую грамоту. И они, де, ему не поволили и запретили. И он, де, ходил в Рим к папе Андреяну благочестивому, и папа, де, ему благословил. И как, де, Кирилл грамоту словяном сложил. И греки, де, много искали, где б, сыскав ево, убить. И Кирилл, де, то сведав, укрывался в дальних словянях, что ныне живут под цесарем, и там, де, и преставился. И папа, де, повелел мощи его взять в Рим и погреб ево в Риме в церкви святых апостол. А брата, де, его, Мефодия, папа Андреян поставил епископа в Паннонии, иже ныне те словяне под цесарем и в Венграх. Да и до сех, де, мест нас ненавидят греки, что мы по словенским книгам чтем, и архиепископа, и митрополитов, и епископов и попов своих имеем; а им, де, хочетца, чтоб все оне у нас владычествовали. И тое, де, ради гордости греки и царство свое потеряли, и в церковь, де, оне на конех ездили, и причастие сидя на конех приимали.

Месяца априля в 24 день в Торговищи сидели за трапезою в патриарше монастыре с патриархом митрополит Мелетий Браиловский, архимарит Анфимий, архимарит Филимон, поп Макарий, Иасаф, даскол Малахий и вся братья. И сидя за столом, говорил патриарх меж себя с митрополиты и архимариты о кресте, како рукою креститися. И говоря много меж себя, патриарх вспросил старца Арсения, и показал руку свою, сложа три перста, и говорил: Арсение! Тако ли вы креститеся?

И старец Арсеней, сложа персты руки своея, как писано в Кириловой книге, и говорил патриарху: тако мы крестимся.

И патриарх говорил: кто вам так велел?

И старец Арсений говорил: есть у нас о том писано во святых книгах; да и Святыя горы ваш же гречанин Максим Грек так же писал.

И патриарх говорил: еретик есть Максим, той написал так.

И старец Арсеней говорил: владыко святый! Ты его ныне называешь, не зная его, еретиком, а ереси его никакой не ведаешь, но единаго ради креста, что вас обличает. А которыя патриархи старые, те его послали, знаючи, по прошению великого князя, не за еретика, но выбрали их двоих изо всей Грецыи и ис тех двоих его послали, выбрав лучшаго. А по времени паки писали об нем ко государю, чтоб государь его к ним отпустил; и в грамотах своих писали, назвали его вторым Златоустом, и просили того у государя с великим прошением; и с тех грамот списки и ныне на Москве. Ты ныне называешь его еретиком, а и не знал его ты; у нас он писал много, а ереси никакой нет.

Старец же Арсений вспросил (л. 39) у гречан: скажите ми вы от писания: где то написано, чтоб по вашему сложению велено креститися?

И оне все с патриархом сказали, что писал им о том Дамаскин иподьякон.

Арсений говорил: у нас Дамаскина иподьякона книги нет, и не знаем, хто он. У нас есть книга Иванна Дамаскина, что был в Дамаску, и рука ему была отсечена и Богородица тое руку ему исцелила в одну нощь; и о том ничего он не пишет.

И гречеаня сказали: не Иван то им писал, но Дамаскин некто именем, иподиакон и студит; а был он в недавных летах, тому лет с семьдесят, как умер.

Арсений говорил: я тому вашему Дамаскину не верю, потому что был после седмаго собора спустя многое время; откуду он родом, и каково его житие было, и в кое лето был он, того у вас про него не писано, и знаменания и чюдес от него никакова не бывало. Но был он некто имянем Дамаскин, иподиакон и студит, рекше, тщатель во учении. Но скажите ми от древних отец писания.

И священник Макарий говорил: есть так; делом говорит Арсений.

Книга Дамаскина иподиакона добра, а хто он, и где, и в кое время, и каково его житие было, того мы не ведаем все и писания о том у нас нету.

Потом митрополит Мелетий и архимарит Анфим и Филимон говорили Арсению: коли ты не вериш Дамаскину, ино Иван Златоустый о том пишет.

Арсеней говорил: добро есть, будет Иван Златоустый писал. Я рад слушать; покажите ми.

И патриарх послал по Златоустову книгу. И как принесли книгу Ивана Златоустаго в десть греческую, печатана в Венецыи, и в Златоустове книге сыскали, писано глухо: повелевает крестообразно креститися, а как персты складать, и того ничего не писано.

И тут греки своего оправдания ничего не сыскали.

Патриарх говорил: Арсение! Да как то толкуется, как ты складаешь свою руку?

(л. 40) Арсений говорил: великий, и малый, да третий, что подле малого, то мы исповедуем единого Бога в Троицы. А два перста, вышний и средний великий, то признаваем два естества Христова, божество и человечество. А еже средний великий перст мало наклонен, то исповедуется, еже Сын Божий преклонь небеса, и сниде на землю, и бысть человек нас ради. Такоже писал и древний во святых отцех блаженный Феодорит. Тем же крестом и Мелетий патриарх Антиохийский чюдо сотвори и еретиков посрами. Потом же, последуючи им, и Максим Грек пишет такоже.

И паки патриарх свою руку сложа три перста, и показал и рек: так мы крестимся; те, де, три перста знаменует пресвятыя Троицы образ.

И старец Арсений говорил: владыко святый! И у нас есть три перста во образ пресвятыя Троицы, да не те, которыя ты складаеш. Только мы крест Христов воображаем теми персты, которыя значат два естества Христова, божество и человечество, и снитие с небес на землю. Понеже на кресте страдал един Сын Божий, а не Троица, то мы теми персты и крест Христов, сиречь страсти его, знаменуем, а не теми треми персты, которыя пресвятыя Троицы значат.

Старец же Арсений говорил: как мы крестимся, так у вас и Спасов образ в церкви написан.

И патриарх сказал: то, де, благословенная рука; так благословлять подобает, а не креститися.

Арсений говорил: что есть, и какое то различие Дамаскин вам учинил, что людем знамение крестное давать двемя персты, а себе тремя? У нас же крестное знамение едино святитель творит, како на людех, тако и на себе; а прочие по тому же.

И патриарх говорил: Арсение! Да откуду же вы то взяли? Ведь вы крещение приняли от греков?

(л. 41) Арсеней говорил: владыко святый! Я вам и многажды говорил, как у нас писано, и вы тому не верите; и топере я от вас хощу слышати, вы учинились християне преже нас, а мы после. Скажите мне вы: откуду вы то приняли, и от кого, и в кое время, и где то писано у вас, чтоб по вашему тремя персты креститись? И патриарх и двожжи, и трожжи то говорил: откуду вы то приняли?

Арсений говорил: не стану я вам говорить. Скажите вы напредь про себя, от ково вы то приняли, потому что вы преже нас крестились.

А архимарит Филимон сказал: нигде того у нас не писано, но мы сами так изначала приняли.

Арсеней говорил: добро ты так сказал, что вы сами так изначала приняли. И мы тако ж изначала сами приняли от святого апостола Андрея, тако же и блаженный Феодорит пишет и прочие. Ты рек, что вы сами так изволили. Чем же вы лучши нас? Что ты сам, а мы ведь сами таковы же, как и вы. Тако же у нас Богу угодивших много, что и у вас было. А се вы веру приняли от апостол, а мы тако же от апостола Андрея. А хотя б и от грек, но от тех, которыя непорочно сохраняли правила святых апостол и седми вселенских соборов, а не от нынешних, которыя не соблюдают правил святых апостол: в крещении обливаются вси и покропляются, а не погружаются в купели, и книг своих и науки у себя не имеют, но от немец приимают. Истинну ты рек, что вы сами так изначала прияли, а не по святых отец преданию. Есть ли бы вы по святых отец преданию и по апостольскому благовестию ходили, то бы вы крестилися рукою по преданию блаженнаго Феодорита и Мелетия Антиохийскаго. А в крещении погружалися бы, а не обливалися, якоже рымляне. А то вы своим упрямством претворяете, якоже Дамаскин зделал вам в одном кресте три креста.

(л. 42) Архимарит же Филимон говорил: вы на Москве одне так креститеся; а в Полской земле Русь по нашему, по греческу, крестятся.

Арсеней говорил: добро так говоришь. Хочешь ли тем своим словом прав и виноват быть?

Архимарит крепился первым своим словом, говорил дважди и трижды то же слово.

А старец Арсеней говорил: одно тебе говорю: хочешь ли тем словом прав и виноват быть?

И он узнал, такова слова не дал.

И Арсеней говорил: я хочю тем твоим словом и прав и виноват быть. Зде у вас в Торговищи сыщу такову книгу польские земли печатную, а в ней писано о крестном знамении слово в слово против нашего, а та книга у втораго логовета Удришта граматика словенская.

И на тех словах патриарх и все замолчали и, мало посидев, восстав из-за трапезы, пошли кручиноваты, что хотели оправдатися святыми книгами, да нигде не сыскали, и то им стало за великий стыд.

И вышед из-за стола, на монастыре митрополит Мелетий, и поп Макарий, да Иосиф старцу Арсению (л. 43) говорили: откуду ж вы веру приняли? Ведь от нас?

И Арсеней говорил: мы веру приняли от Бога, а не от вас. Паки греки рекли: крещение вы приняли от нас греков?

И Арсеней говорил: мы крещение изначала приняли от апостола Андрея, а не от вас.

И паки Арсений говорил: скажите ми вы, греки, про себя: от ково вы крещение приняли?

И архимарит Филимон говорил: мы крещение прияли от Христа, и от апостол и от Якова брата Божия.

Арсений говорил: то вы неправду говорите. Вы, греки, живете в Грецыи, и в Македони по сю страну Царяграда, подле Белого моря, и около Солуня и Афон-горы. А Христос был во Иеросалиме, тако же и Яков брат Божий. (л. 44) А вы, греки, во Иеросалиме в то время не были: были в то время во Иеросалиме жиды и арапы. Да и ныне во Иеросалиме и около Еросалима все арапы и сирьяне, а греков нет, окроме вас, старцов, приходящих немногих, которыя у патриарха живут; а еросалимския старцы все арапы по монастырем живут и у патриарха. А крещение вы прияли по Вознесении Христове от апостола Андрея и от прочих. И будучи в Цареграде апостол Андрей да и к нам пошел Черным морем. И мы крещение в то же время прияли от апостола, как и вы, а не от вас греков.

И поп Макарий говорил: делом Арсений говорит: во Иеросалиме тогда греков не было, да и ныне нету. И видев даскола Лигоридия, призвали к себе и розсказали ему все, о чем за трапезою спор был о крестном знамении.

И даскал Лигоридий вопросил старца Арсения: како руку складать и что тому толкование?

И старец Арсеней сложа персты руки своя по древнему преданию блаженнаго Феодорита и прочих и толкование сказал против того ж письма.

И даскал Лигоридий сказал всем им: добро у них, так ещо и лучши нашего.

И патриарх, призвав к себе доскола Лигоридия, и говорил ему, чтоб он приискал от писании святых о крестном знамении на оправдание им.

И даскол говорил: не мочно сыскати такого оправдания.

И патриарх на него кручинился.

И сказывал то сам даскол, сидя за столом у втораго логофета Удришта, за что на него патриарх кручинился. А старцу Арсению сказовал Удриштов студент Федор русин: при нем, де, даскол то говорил.

(л. 45) 158-го году маия в 8 день в Торговищи старец Арсеней ужинал у патриарха в келье. И после ужина, как пошел из-за стола, говорил Иоасафу попу, чтоб он доложил патриарха, чтоб патриарх велел кому из своих архимаритов с ним старцем Арсением посидеть и поговорить о летописце, что лета в руских книгах не сходятся з греческими от Христова Рожества.

И поп Иоасаф после старца Арсения патриарха докладывал и, сошед с верху, старцу Арсению сказал, что о том деле патриарх прикажет архимариту Анфиму или кому иному.

Маия в 9 день сидели с патриархом в трапезе вся братья и после трапезы патриарх пошол к себе, а старцу Арсению велел за собою в верх идти, и, пришед в верх, учал говорить: Арсение! Вчера мне Иасаф говорил твоим словом, чтоб мне велеть с тобою кому посидеть и поговорить о летописце. Для чево то тебе надобно?

Арсении говорил: владыко святыи! Надобно для того, что неведомо для чего у нас с вами летописец от Рожества Христова не сходитца.

И патриарх говорил: да как тебе мнится: у нас ли потеряно или у вас? Говори со мною.

Арсении говорил: владыко святыи! С тобою мне о том говорить не уметь, любо речь в задор пойдет, чтоб тебя на гнев не привести. Вели со мною кому иному говорить, и что мы станем говорить, вели нам то записывать и к тем речам, кождому к своим, вели нам руки свои прикладывать, чтоб бесповоротно. И так у нас сыщется вся правда: хто будет прав, хто виноват, и вы ль потеряли или мы.

(л. 46) И патриарх говорил: скажи мне хто тебе надобен, с кем тебе говорить: даскол Лигоридии да даскол митрополит Власии?

Арсеней говорил: владыко святыи! Дай мне кого из своих архимаритов, ково изволишь. А те люди науки высокой, говорить с ними не уметь о правде, понеже у них такова наука: тщатся оне не истину сыскать, но только бы перетягать и многословесием своим истинну замять; на то оне тщатся и наука у них такова езуитская.

И патриарх говорил: для чево с ними не хошь говорить? Оне у нас дасколы и люди учоныя.

(л. 47) И Арсении говорил: вем, владыко святыи, что они дасколы, толко дасколы оне зде, а не в Еросалиме. А с теми я говорить для того не хочю, понеже в латынской науке много лукавства бывает, а истинну лукавством сыскать не мочно.

И патриарх говорил: коли так говоришь, з дасколами не хошь говорить, ино мне тебе нелзе о таком великом деле ответу дать одному, но писать о том ко всем четырем патриархом.

(л. 48) Арсеней говорил: скажешь, пожалуешь ты, ино добро, а не скажешь, в твоей воли. И мы станем и инде о том спрашивать, есть ли ты не изволиш сказать.

Патриарх говорил: Арсеней! Невозможно четырем патриархом погрешить в таком деле, что ты говоришь о летописце, что будто у нас с вами не сходится; то у вас потеряно, а у нас у четырех патриархов у всех единосогласие.

(л. 49) Арсении говорил: владыко святый! Мнится ми, что у вас погрешено, понеже по взятии Царяграда от турка латинницы книги греческия все выкупили и у себя, переправя, печатали по греческий, и вам роздавали.

Арсении ж говорил: владыко святый! Высокую речь говоришь, что невозможно погрешить. Июда и апостол был, и со Христом жил, и тот согрешил. Тако ж и Петр апостол трижды отрекся Христа. Тако ж (л. 50) [и четыре патриархи многи еретики были во Цареграде], и во Александрии, и в Риме и многи ереси заводили; и того ради и царство ваше разорилось. Да, и до сех мест то у вас ведется в Цареграде, патриархов своих давите сами, а иных в воду сажаете; и ныне в Цареграде четыре патриархи. А что ты говоришь, будто вы, греки, источник всем нам вере, и то высокую ж речь говорите. Источник и предложитель вере Христос Бог, который за наше спасении умер плотию, и воскресе, и на небеса взыде и седе одесную Отца, его же пришествия паки ждем судити всех нас.

Патриарх говорил: Арсении! Ведь вера изыде от Сиона и что есть доброго, то все от нас изыде. Ино мы корень и источник всем вере; и вселенския соборы у нас же были.

Арсении говорил: владыко святыи! Истинну глаголеши, что закон изыде от Сиона и соборы у вас же были; тое и мы веру держим и проповедуем, которая от Сиона изыде и вселенскими соборы подкреплена. А вы, греки, тое веры не держите, которая от Сиона изыде, но токмо словом говорите.  (л. 51) Греки говорили: мы веру держим, которая от Сиона изыде.

Арсении говорил: как вы то говорите, что будто вы веру держите, которая от Сиона изыде? Писано в 50 правиле святых апостол, велено крестить в купели в три погружении и вселенския соборы такоже велели; а святии апостоли то правило писали в Сионе, сиречь во Иеросалиме. И у нас то апостольское прав[ило] твердо хранят; а вы в купели в три погружении не креститеся, но обливаетесь; и то знатно, что вы не тое веру держите, которая от Сиона изыде. Апостоли ж написали в своем правиле: не молитесь со еретики в церкви. А греки со армяны, и с римляны, и с франками молятся в церкви единой и святыню им с верными вместе дают на обедни; а в Ясах ляцкой бискуп на Крещение на водосвящении облачался на собор с митрополитом волосским. А что вы называетеся источник всем, ино евангелие напредь написал Матфей, по 8 летех Вознесения Христова, жидовским языком к веровавшим жидом, а не к греком; то есть первый источник вере Спасителя Бога. И то знатно, что не греки в начале крестились. Потом по 10 летех написав Марко в Риме римляном, а не греком; и посему знатно, что римляне преж греков благовестие прияли. Потом Лука написал по 15 летех к Феофилу князю. А по 32 летех преложи та евангелия на еллинский язык. Иоанн Богослов и свое написал. И посему знатно, что не греки источник всем. (л. 52) Вы же говорите, что соборы у вас вселенские были, того ради называетеся источник. И на соборех не едины греки были, но и римляне и вси веровавшии по вселенней, а не одни греки. Да и вселенския соборы не источник вере, но на еретиков собиралися, которыя веру Христову, преданную нам от апостол, разоряли; и святыи отцы предание апостольское на соборех подкрепляли, а не вновь веру оставливали. И потому знатно, что и соборы вере не источник, но подкрепление. А вера изначала изыде от Христа Бога совершена и предана апостолом; а апостоли, взем от Христа, во весь мир предали веру совершену, а не в полы.

(л. 53) Арсеней же говорил: вы, греки, называетеся источник всем верным, яко же и папа называет себя глава всей церкви. И мы глаголем вам: ни папа глава церкви, ни вы, греки, источник всем. А есть ли и был, только ныне пересох и сами жаждою страждете, нежели вам весь свет напаявати своим источником; а иныя ваши греки пьют из бусорманского источника. Мы же, Русь, крестихомся в смерть Христову, занеже и распялся Христос за нас, от Его же ребра изыде кровь и вода; тои нам источник источи веру из ребра Спасителева, а не греки нам источник вере. Турской царь и ближе нас у вас живет, да се не можете его напоить своим источником и к вере привести.

(л. 54) И маия в 11 день сказовал старцу Арсению даскол Григорий русин, что живет у митрополита Стефана Торговищьскаго. Был, де, у митрополита Стефана за трапезою епископ Даниил Охридонской и говорил про тебя, Арсения, что де ты с ним спор чиниш о кресте, како рукою креститися. А как, де, у нас будет в Турской земли, сломают, де, ему те рога. Было, де, у нас такое дело во Афонской горе в руском монастыре, старец так крестился по московским книгам. И старцы де святогорския собралися все и ево, поставя пред собою, испытали. И он, де, говорил: как он крестится, так написано в московских печатных книгах. А мы, де, сербы и болгары, с Москвою чтем одне книги. И старцы, де, святогорския того старца предали турку, и турок, де, держал его в темнице многое время; и как, де, он, турка, освободился, и мы, де, его закляли; что впредь ему так не креститися и прочих не учить. А книги, де, московския присудил я сожечь на огне. И те, де, книги, у того старца взем, пожгли.

(л. 55) Июня в 1 день патриархов поп Иасаф говорил старцу Арсению: после вечерни я, де, вспрашивал в церкви у епископа Даниила: книги московския он ли присудил сожечь во Афоньской горе? И он, де, о том не заперся: я, де, велел сожечь. А в то время были митрополит Браиловской Мелетий и многия люди, как Иоасаф сказовал то.

Того ж дни, мало погодя, поп Иоасаф, пришед, старцу Арсению говорил: я, де, про то дело сказывал патриарху, и патриарх, де, тому дивится; туто ж, де, и Амфилохий старец прилучился, и он, де, патриарху сказывал, что при нем жгли государевы книги во Афонской горе.

Июня в 2 день после заутрени, призвав патриарх к себе в келью старца Арсения, роспрашивал: где то слышали и давно ль, что государевы книги во Афонской горе пожгли греки?

(л. 56) И старец Арсений патриарху говорил: про то дело слышал я в Васлую от старцов Зуграфского монастыря, да и в Торговищи от многих людей от здешних и от сербьских старцов; да и епископ Даниил Ахридонский сидел у митрополита Стефана Торговищскаго за столом, похвалялся тем, что то дело он судил и книги сожечь он присудил московския.

И патриарх тому дивился много и говорил: напрасно, де, таким врагом государь царь и милостиню дает; прямо, де, мы тое своей ради гордости и царство свое погубили. За што, де, было книги жечь? Естли бы, де, и ересь какую сыскали, ино было то поморать, а книг не жечь. И призвав старца своего Амфилохия, роспрашивал пред старцом Арсением, потому что тот старец в то время был во Афонской горе, как книги жгли.

И старец Амфилохий говорил, что он в то время был во Афонской горе и то все видел. Сошлись, де, старцы святогорския все, и надели на себя патрахели, и привели старца с московскими книгами, и облекли его в ризы, и поставили среди церкви, и называли его еретиком, и книги, де, держит еретическия, и крестится не по гречески, и хотели, де, его сожечь и с книгами; тутожде и турки стояли призваны. И по многом, де, безчестии тому старцу велели московския книги на огнь положить самому. И он, де, многое время не хотел на огнь класть, и за великую нужу, заплакав, положил, убояся и сам того же огня. А сожгли, де, московских книг две в десть в[елик]ии, а третьяя в полдесть, а иных, де, не помню каковы. А старца, де, того закляли, что ему впредь так не креститься и никого не учить, и отдали его турку: и турок, де, держав ево у себя в железах многое время и, взяв с него, отпустил.

Старец же Анфилохий патриарху сказывал, что другово, де, такова старца у них во всей горе Афонской нету. Брада, де, у него до самой земли, яко же у Макария Великого; а носит, де, ея, в мешечик склав, и тот мешечик з бородою (л. 57) привязывает к поясу. А имя ему Дамаскин, муж, де, духовен и грамоте учон. И то, де, греки зделали от ненависти, что тот старец от многих почитаем, а сербин он, а не грек; греки, де, хотят, чтоб всеми оне владели.

Того ж дни за трапезою у патриарха сидел митрополит Власей и вся братья патриарша, и меж себя многия речи говорили про святогорских старцов, что оне недобро учинили.

В 3 день Паисия патриарх призвал к себе митрополита Власия, и своих архимаритов и старца Арсения и говорил: Арсение! Как ты мыслиш о вчерашнем деле? Чего ты хочеш от нас?

И Арсений говорил: владыко святый! Мне до того мало дела. Естли государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии самодержец про то сведает, а святогорския старцы любо приедут к Москве, ему, государю, станут бить челом о милостине, и оне сами за себя ответ дадут, за што оне государевы книги жгли. А топере я бью челом, чтоб того епископа велели вы поставить перед собою и допросить: за што оне государевы книги пожгли? Какую в них ересь сыскали?

(л. 58) И патриарх и митрополит послали до епископа. И как епископ Даниил пришол, учали ево допрашивать: для чево московския книги пожгли? И епископ в том заперся, а говорил: было, де, во Афонской горе так: собралися старцы на сербского старца Дамаскина имянем, что он крестит не по гречески и иных тому ж учит. И того, де, старца, поставя на соборе, допрашивали: откуду он тому научился. И он, де, указал на сербскую на писменую книгу, что в ней так писано креститися. И тое, де, книгу, взем у него, сожгли. А та, де, книга старинная сербская, тому 130 лет как писана. И тому, де, есть письмо зде прислано из Афонской горы к митрополиту Стефану Торговищьскому.

(л. 59) И патриарх Паисий и митрополит Власий епископу говорили: напрасно оне и тое книгу сожгли, понеже она на словенском языке, а не на греческом; а се она книга старинная.

Епископ же Даниил перед патриархом говорил, что они московских печатных книг не жгли, сожгли, де, одну сербскую писменую.

Арсений говорил: святейший государь патриарх! Давече пред тобою говорил старец Амфилохий, что сож[гли он]и при нем московских печатных книг две великии в десть, а третья в полдесть, а иных, он сказал, не помнит.

И патриарх велел старца Амфилохия поставить с епископом с очей на очи.

И старец Амфилохий, став пред патриархом с епископом с очей на очи, говорил то ж, что и наперед сего патриарху сказал; а епископ сказал: того он не ведает.

Старец же Арсений взем книгу печатную граматику у патриарша доскола Малахии, а в ней писано: «и в Духа Святаго, иже от Отца и Сына исходящаго», и тое книгу принес на собор перед патриарха и говорил: сказываете вы, что книги ваши греческия правят вам в Венецыи и во Аглинской земли ваши православныя гречаня; а то книга печатана в Венецыи, а в ней писано самая головная римская ересь. Ино было довлеет вам те книги сожигать, а государевы было вам книги не за что жечь. У нас государь царь благочестивой, ереси никакой не люби[т, и во всей его] государевой земле ереси нету. А у [печ]а[ти] сидя[т и] книги правят избранныя люди и [бе]зпрестани над тем сидят. А над теми людми надзирают по государеву указу митрополит и архимарит и протопопы, кому государь укажет, и о всяком деле докладывают государя и патриарха. То вы зделали не гораздо, что наругались над ево государевыми книгами. Хотя б вы его царьского имени устыдились, что в них писано: те книги печатаны его царским изволением.

(л. 60) И патриарх говорил: Арсение! Не добро оне зделали; хотя б и ересь какую сыскали; ино было то поморать, а не всю книгу сожечь. И мы латынских книг не зжем, но будет что есть еретическо, и мы помораем, а их держим.

И по многой беседе епископа Ахридонскаго отпустили, а к Стефану митрополиту послали, чтоб он прислал к ним письмо, что прислали к нему из Афонской горы о крестном знамении.

Потом митрополит Власий старцу Арсению говорили: Арсение! О крестном знамении ни евангелист, ни апостол нихто не писал, как персты складать: то есть самоизв[олное, но] токмо подобает крестообразно крест [чинить], а то все добро и ереси и хулы на Бога ни[какой в том] нет. Мы складываем великий перст з две[ма ве]рхними во образ Троицы и теми крестимся; а вы складываете великий перст з двемя нижними во образ Троицы, а двемя верхними креститеся. То ж добро однако крест Христов воображается; но толко нам мнится наше лутше, что мы старее.

(л. 61) Арсений старец говорил: вем, владыко, что вы старее; но старая одежда требует покрепления или, егда полата или церковь каменая попортится, то треба починить, и паки нова будет и крепка. А у вас и много есть розвалилось — предания апостольская и святых отец, сииречь творите не по древнему преданию, а починить, сииречь справить, не хощете. Гордостию надувся, х[одите и н]азываетеся всем источник вере; и вместо погружения обливаетеся и покропляетеся, а о крестном знамении, оставя предание блаженнаго Феодорита и прочих, и держите новаго своего учителя Домаскина иподьакона. Вы же сказываете, что вы так изначала приняли. А Спасов образ в церкви у вас написан, руку держит так, как мы крестимся и как блаженный Феодорит писал и прочии.

(л. 62) И патриарх и митрополит сказали, что так, де, благословлять подобает, а не креститися.

Арсений гово[рил: егда святите]ль благословляет, крест же творит [на том, ко]го благословляет; ино у нас обыкло, по древнему преданию, которою рукою на людех крестное знамение творит, тою и на себе. А то вы говорите неправду, что изначала так вы прияли креститись. Мне мнится, изначала и вы так крестилися и благословляли, как и мы ныне, и как в церкви на иконе у вас и у нас Спасова рука пишется. А то вам написал новой ваш учитель Дамаскин иподьякон и зделал вам в одном кресте три креста: людей велел крестить пятмя персты странным обычаем, а себя тремя. А древнее предание, как Спас благословлял и как рука Его на образу пишется, и то вы отставили, так ни благословляете, ни креститеся. Мы же старое предание держим, якоже блаженный Феодорит пишет и прочии. Аще и армяне, якоже вы сказываете, так крестятся, но мы того ради старого предания креста Христова не перекладываем. Естли армянин добро делает по старому преданию, чем то виновато? А естли и грек сам изволит вновь и претворит старое предание, чем то право? Естли бы вы изначала так приняли, ино б у в[ас о то]м было писание древних святых [отец, якоже и у нас. А то в]ы не можете никакого [писания мне п]оказат[ь] о том окроме Домаскина; и Домас[кин] уже был от Создания мира во осмой тысящи и написал, вам как персты складать благословенную руку и как креститися. [А не так, как вы креститеся рукою. Ино мочно вам и потому разуметь: есть ли бы мы от вас крещение приняли, то бы мы так же бы обливалися, как и вы: а то знатно, что мы не от вас греков крещение прияли, но от апостола Андрея и от наместников апостольских, занеже и крестимся мы по их 50-му правилу в три погружения, а не по вашему обливаемся. А у нас на Москве у государя царя и у единаго епископа есть и до пятисот церквей, а у митрополита Новогородскаго будет и с 2000. Ино что то за патриарх и над кем он патриарх, что одна церкви во всей его патриархии? И патриарх зовется отцем, начальник сиречь, имеет под собою митрополитов, архиепископов, и епископов. Ино кому он началник, ано у него другой церкви нет и никаких отцев у него под началом нету? А на Москве патриарх, аки папа в Риме, издавна устроен царем Констянтином. И в Великом Новеграде устроен митрополит, занеже Новград место старое, еще от потопа устроен; и в латынских крониках про него пишут латынцы: кто может Богу и Великому Новуграду? Да и белой клабук архиепископу Василью по ангелову и по Селивестрову явлению дан бысть папы Селиверста Римскаго. А в Казани митрополит, занеже то царство Казанское великое. А в Ростове митрополит, занеже княжество великое. В Астрахани царство же велико вместо Златыя орды устроено теми кирпичами. Сибирь царство же великое. А прочии архиепископи по великих княжествах, якоже бы вся Молдавия и Мултянской.

Патриарх говорил: что у вас воров не смиряют, разбойников не вешают? Посидев в тюрьме, выходят и паки тож чинят. У нас хотя и Турская земля, а смирно; а сыскав воровство, казнят, отпуску нет, а в тюрьме не сидят.

Арсении говорил: у нас воров смиряют и казнят. Да слышал я, что сказывал Назаретской митрополит, как сербскаго митрополита турчин, вышед от кади и взем за бороду, заколол ножем до смерти; и для чего того турчина не казнили? А вы хвалите турков лутче наших правителей, у нас же нельзя зделать так.]

(л. 63) Июня в 4 день митрополит Стефан письмо святогорских старцов к патриарху прислал. И патриарх, взем, отдал дасколу Лигаридию перевесть на простой греческой язык.

Июня в 6-й день черной поп патриархов Иоасаф и прочии греки старцу Арсению говорили: не добро делают на Москве, что в другой крестят крестьян.

И старец Арсеней говорил: у нас хто правым крещением крещен, того в другой не крестят.

Иоасаф говорил: римлян и ляхов у вас и в другой крестят.

Арсений говорил: римлян и ляхов потому у нас крестят, что оне миром не помазуются и не погружаются, но обливаются и покропляются.

Иоасаф говорил: ино было недокончанное исправить, а не совершено во всем в другой крестить.

Арсений говорил: писано есть: «еретическое крещение несть крещение, но паче осквернение». Того ради, у нас совершено еретиков крестят.

Иоасаф говорил: да что нас, греков, не крестят? И мы обливаемся же, а не погружаемся в купели, мы так изначала приняли, у нас то и погружение имянуется, что трижды крещаемаго возводит и низводит, егда воду льют на него.

Арсений говорил: есть так, вас, греков, и волох, и сербов и болгар не крестят у нас потому, что мы чаяли, вы творите у себя по преданию святых апостол крещение, а ныне естли сведают про ваше обливание, станут и вас совершенно крестить. А хто не захощет креститись совершенным крещением, ино такого у нас и гречина в церковь не пустят.

Иоасаф говорил: не статное дело, что нас крестить. Не гораздо у вас то делают. О том патриарх хочет писать ко всем четырем патриархам, и согласясь, будут о том писать к Москве к государю и патриарху.

Арсений говорил: будет добро, станут патриархи писать, послушают, а естли не добро, ино на Москве и четырех патриархов не послушают, знают у нас древнее предание святых апостол и святых отец и бес четырех патриархов.

(л. 64) Иоасаф го[ворил: невозможн]о не послушать четырех патри[архов], как отпишут о чом.

Арсений говорил: д[ля чего] невозможно? Папа был и головной у четыр[ех патри]архов, да се ныне не слушают его.

Иоасаф говорил: папа еретик, потому не слушают его.

Арсений говорил: а и то неправославное ж дело, что святии апостоли и святии отцы велели крестить в три погружении, а четыри патриархи обливают, а иныя и покропляют вместо погружения, и то папиной же ереси часть.

Иоасаф же говорил: да как вам не послушать четырех патриархов? Кого же вам слушать?

Арсений говорил: естли по святых отец преданию станут писать, послушают; а не по преданию, ино не послушают. Могут на Москве и четырех патриархов откинуть, якоже и папу, естли оне неправославны будут. Писано есть во святом евангилии Христове: «аще око твое соблажняет, истни е; аще рука или нога твоя соблажняет, отсецы ю. Лучше бо ти есть слепу или [хрому вн]ити во царство небесное, неже[ли две оце и руце и]мущу, лишену быти царства н[ебеснаго». И то Христово сло]во толкуют отцы не о очах [и руках и ногах], но о сродниках и о друз[ех; сиречь] отец или мати или брат и с[ест]ра и др[уги собла]жняют тя в вере, отсецы их, [сиречь откинь] их от себе или отстань от них; лу[чше] ти есть единому жити без отца и без матери и без сродник в законе, нежели с ними вне закона. Тако ж и то. Естли 4 патриархи неправославны будут и соблазн нам чинить своею слабостию учнут, мы на Москве живем и об одном своем патриархе и с митрополиты и архиепископы и епископы. (л. 65) То ведь вам, греком, не мочно ничего делать без четырех патриархов своих, потому что в Цареграде был царь благочестивой един под сонцем, и он учинил 4-х патриархов да папу в первых. И те патриархи были в одном царьствии под единым царем и на соборы збиралис[ь] патриархи по его царскому изволению. А ныне вместо того царя на Москве государь царь благочестивой, во всей подсолнычной един царь благочестивой, и царство християнское у нас Бог прославил. И государь царь устроил у себя в своем царстве вместо папы [патриарха] в царьствующем граде Мо[скве, идеже и сам царь, а в]место ваших четырех патри[архов устроил на госуда]рьственных местех че[тырех митрополитов; ино нам мочно] и без четы[рех] патриархов [ваших править закон Божий, занеже] ныне у нас глава православи[я царь благочестивый]. (л. 66) Ведь патриарх [зовется потому, что] имеет под собою митрополитов, [ар]хиепископов и епископов — потому патриарх. А ваш патриарх Александрийской над кем будет патриарх? Толко всего у него две церкви во всей его епархии, а не имеет под собою ни единаго митрополита и архиепископа и епископа. Над ким он будет патриарх?

Старец же Арсений говорил греком: вы говорите, что мы крещение от вас прияли, а не так как вы креститеся рукою крестимся. Ино чем вам тем величатися или укоряти нас, скажите ми? Егда папа римской благочестив был, то он ис пети чювств начальное и головное был чювство зрение. А егда то зрение туском заволокло, сиречь ересию и расколом церьковным, папа помрачился и света видети право не может. То четыри чювства, сиречь патриархи, и без зрения, сиречь и без папы живут. Тако же и мы можем ныне и без вашего учения быть. Или папа, егда благочестив был и в то время которых крестил, могут ли те нынешняго папу слушать или ни? И хотя нынешней папа тем над ними и возноситись будет, и их укорять станет, что оне крестили[ся от Риму, а] его ныне не слушают,  [конец л. 66, далее пропуск текста до л. 67 восстановлен А.П. Богдановым] то не могут ли тии ему отвещати: «врачю, исцелися сам». Сиречь очисти свое зрение, и возри право и приими веру ту же, которую первыя благочестивыя папы держали, от них же мы веру прияли. И тогда хвалися над нами, что мы от вас крещение прияли и мы будем тебе за главу приимати. Тако же и мы вашим вопросам ответ даем: всуе вы хвалитеся тем, что мы будто от вас крещение прияли. Мы крещение прияли от апостола Андрея, как, по Вознесении Господни, прииде апостол Андрей в Византию, и оттуду Чорным морем шол до Днепра, и Днепром вверх до Киева, а от Киева даже и до Великаго Новаграда. И ходя тем путем, учение свое о вере Христове распростирал, а иных крестил, а в Киеве будучи, и церковь воздвиг, якоже пишет в книге «О правой вере».

(л. 67) Потом сослан был от Нерона царя римского в заточение Климонт папа Римской в Корсунь, еже ныне зовется Крым. И он, будучи в Корсуни, своим учением корсунян в веру привел и крестил и ту и преставился. А Климонт папа ученик Петра апостола и поставлен бысть им [в Риме, и был 1-й па]па в Риме. А Петр [апостол, брат Андрею апосто]лу, которой будучи [у вас, и к нам пришел. И великий кня]зь Вла[димер крестился в Корсуни от тех християн], которы[я от Климонта крещены; и мощи Климон]товы ис Корсун[и взял Вла]димер к себе в Киев и митрополита и весь освященный чин. И мы как прияли веру и крещение от апостола Ондрея, так и держим: крестимся даже и доныне по их 50-му правилу в купели в три погружении и их правило блюдем твердо. А вы, греки, апостольского правила не храните, в купели в три погружении ныне не креститеся, но по новому римскому уставу обливаетеся и покропляетеся. И посему знатно, что мы крещение от апостол прияли, а не от вас, греков. (л. 68) Явно обличает вас, греков, божественное писание, яко древняя злоба нова благодать быть не хощет. Тако и вы греки закоснели есте, живучи меж бусорман, и за стыд свой или гордост[и ради] не хочете по[ви]нутися дре[внему] отцу блаженному [Феодориту и пр]очим, но прави[теся новым своим] дасколом Домоскином [иподьяконом. А стараго пред]ания ника[кова о том не пока]ж[ете] ни Феодорито[ва, ни иных. И] вы не токмо крестное знамение по древнему преданию потеряли, но и самое крещение. Святии апостоли написали в 50-м своем правиле: «аще епископ или поп крестит не в три погружении, да извержется». Такоже и вси святии отцы, последуючи сему правилу, писали, велели крестить в купели в три погружении, а нихто не написал обливать или покроплять. Не сыщишь у вас в Грецыи и в Волохах ни единого человека правым крещением крещена. И говорите, покрывая свой стыд, что то есть все одно, погружать или обливать. А святии апостоли и святии отцы того нигде не написали, что то все одно, но велели погружать. И вы мало не соединачилися есте с римляны.

Да вы же и лета от Рожества Христова потеряли: пишете в нынешнем во 158-м году от Рожества Христова 1650-й год. И в том обличают вас ваши же] греческия книги, а повинутися не хощете. (л. 69) [А все то вам прильнуло от римлян, занеже еллинского учения и штанбы у себя не имате и книги вам печатают в Венецыи и во Англии. И еллинскому писанию ходите учитись в Рим и в Венецыю, и дасколы у вас все от тех наук приходят к вам. И, там оне будучи, якоже в коростовом стаде и здравая скотина окоростовеет, тако и ваши дасколы приходят к вам из Риму и из Венецыи все шолудивы, якоже и Власий дидаскол рек от науки римских обычаев, и вас] тому же учат. А вы их [во всем] слушаете, по[тому что у вас] своих наук нету еллинскому языку и книги от них при[имаете].

Прочее же реку, что у вас не было доброго, то все [к Мос]кве перешло.

И архимариты говорили: а что от нас к вам перешло?

И старец Арсеней говорил: и все ваше начало к нам перешло.

Паки архимарит говорил: скажи нам имянно, что от нас к вам перешло.

И Арсеней говорил: первое начало, был у вас царь благочестивый, а ныне нету. И в то место воздвиг Господь Бог на Москве царя благочестиваго. И ныне у нас государь царь великий князь Алексей Михаилов[ич] всеа Русии самодержец, во всей под[солнечной своим] благочестием сияет, яко солн[це посреди земля, и во всем] ревну[ет первому благочестивому царю Константину] Великому, [церковь Христову чисто снабдевает, и от вся]ких [ересей защищает] чисто.

Паки скажу вам о втором нача[ле. Писано есть во втором вселенском соборе, величатися, сиречь украшати церковными утварми Константинопольскому патриарху, второму по Римском епископе, сиречь папе. И у вас ныне как и чем величатися патриарху, якоже Римскому епископу? Не могут патриархи ваши по граду со кресты ходити, и на главе креста носити, и на церкви креста имети, и над мертвецом] у (л. 70) церкви отпевать, и по граду нести или в колокола звонити, и на осляти ездить. И ныне не токмо, якоже Римскому епископу ему величатися, но невозможно ему и против епископа Московского величатися. И в то место у нас ныне на Москве патриарх вместо Костянтинопольского, не токмо якоже вторый по Римском величается, но якож и первый епископ Римский, сиречь якоже древний и папа благочестивый, церковною утварию украшается, занеже и клобук белый первого папы Силиверстра Римскаго на себе носит ныне, егоже по апостольскому явлению благочестивый царь Костянтин Великий зделал отцу своему папе Селиверстру вместо царского венца. И всякий святительский чин [и священнический и ино]ческий в Московском [государстве красится, якоже исперва б]е в Рими и у вас. [И монастырей было у вас много и иноков], а ныне токмо [след знать. Церкви многия бусорманы] завладели [и починили мечетами, христиане м]ногия побусур[манилися, якоже сербы и болгары], а Лаская [земля и вся бусорманилася. Мощей] святых было у вас много, и вы их розносили по землям, и ныне у вас нету, а у нас стало много. Да и нашея земли многих Бог прославил угодников своих, мощи их нетленны лежат и чюдеса творят. И риза Спасителя нашего Бога Христа у нас же.

(л. 71) И сверх того Арсений прочте им историю всю сполна о святительском белом клобуке, как явился Филофию патриарху Костянтинопольскому папа Селивестр и царь [Кос]тянтин.

Ис[ториа]. Патриарх же [Филоф]ей ви[дя свята]го кло[бука добротою сияюща и мыслити нача, хотя удержати его в Костянтине граде и на своей главе носити]. И о [сем часто приклоняяся к царю и хотя писати] к проч[им патриархом и к митрополитом], еже приити [им на собор. Бысть же в день] неделный, по пени[и утрен]нем, вн[ид]е па[триар]х во своя и по обычном правиле [седе] почити. И в тонок сон сведеся и виде в ви[де]нии: вшедша к нему дверцами два мужа незнаемых, светлы зело, [един] аки воин воо[ру]жен и венец царьский на главе имея, другий же святительския ризы нося на себе, честными сединами украшен.

И рече патриарху: Филофие! Престани от помышления своего, еже носити тебе на главе своей белый клобук. Аще бы изволил Бог сему зде быти, то бы от начала в создании града сего сие сотворено было. Но древ[ле по я]влению света Господня, [сошедшаго с небесе] и Божия гласа бывшаго ко мне, вразумляем аз [и разумех хотящую латинскую пре]лесть. [И сего ради не восхотех святаго оного клобука на главе своей носити и прочим] такоже зап[оведах. В царствующем ж]е сем в Ко[нстантине] граде по неколицех временех обладати имут агаряне за умножение грехов человеческих, вся святая осквернят и истребят, якоже в создании града сего явлено бысть о сем. Ветхий бо Рим отпаде от веры гордостию и своеволием. В новем же сем Риме, еже есть в Константине граде, насилствием агарянским такоже християнская вера погибнет. На третьем же Риме, еже есть на Руской земли, благодать Святаго Духа возсия. И да веси, Филофие, яко вся христианская царства приидут в конец и снидутся во едино царство Руское православия ради. В древняя убо лета изволением земнаго царя Константина Монамаха от царствующаго сего града царский венец дан бысть русскому царю. Белый же сей клобук изволением Царя Христа ныне дан будет архиепископу Великаго Новаграда. И кольми сии честнее оного, понеже архангелскаго чина царский венец есть и духовнаго. Суть же не умедли святаго сего клобука послати в Рускую землю в Великий Новград по первому тебе явлению святаго ангела. И моим глаголом веруй. И да просветятся и похвалятся о сем тамо православнии и да не обладают им в сем граде внуцы Агарины погании, ни да опоругают его. Якоже бо от Рима благодать и слава и честь православия отъята бысть, такоже и от царствующаго сего града благодать Святаго Духа отъимется в пленение агарянское. И вся святая предана будут от Бога велицей Рустей земли. И царя руского возвеличит Господь надо многими языки, и под властию их мнози царие будут от иноязычных. И патриаршеский великий чин от царствующаго сего града такоже дан будет Рустей земли во времена своя, и страна та изречется светлая Росия, Богу тако извол[ив]шу, тацеми благодарении прославити Рускую землю, исполнити православия величество и честнейшу сотворити, паче первых сих, якоже глаголано бысть: и будут первии последни и последнии перви.

Старец же Арсений говорил: слышите, греки, и внимайте, и не гордитеся, и не называйте себя источником, яко се ныне Господне слово евангелское збылося на вас. Были вы первии, а ныне стали последни. А мы были последнии, а ныне перви, сих ради двух начал.

Арсений же греком говорил: был у Бога возлюбленный Израиль. И Израиля Бог отверже и предаст их в запустение. И вместо Израиля приял Бог вас, греков, и прочих верующих. И церквы жидовския разорены, и в то место созданы быша христианския. И от того времени вы, греки, разгордестеся над многими и называете себе источником вере всем. И за ту вашу гордость и вас Бог отринул, якоже жидов, царство ваше отдал поганину, бусормином, и вас всех в неволю, и детей ваших емлют в янычаня и неволею бусорманят, и церкви ваши мечетами учинены, и жон ваших бусорманы за себе берут. Ино какия вы нам учители и источник? И сами у темной власти живете под началом у бусорман, и сами себя просветить не можете, а называетеся всем вы источник! Скажите ми: кого вы своим учением просвещаете? Уже от вашего учения мало вы не все бусорманились. И церкви ваши помечетены, но токмо лише след мало знать. Вы же патриархов своих сами меж себя удавливаете, а иных в воду сажаете; и ныне у вас в Цареграде 4 патриарха.

Греки говорили: патриархов турки переменяют.

Арсений говорил: турчин переменяет все по вашему прошению, а не собою.