Пустозерск, 1668–1669 гг.
Российский государственный архив древних актов
Ф. 27. Приказ тайных дел. Д. 590–591. Л. 1–1об.

Подлинник. Автограф.

Бумага, чернила; скоропись.

В составе Государственного архива Российской империи.

Опубл.

Барсков Я.Л. Памятники первых лет русского старообрядчества. СПб., 1912. С. 33–35.

(л. 1) <…> ко мой моим говорит: я де никово не обманул; изволила б де, пожаловала бы тех людей показать, ково я обманывал; [ска]зали [бы| де по ея речам, вослибо ково я обманул [пожало]вала сказала <…>

я, де, рад перед Богом и людьми прощатца; только, де, я тово не помню, ково я б обма[нул]; кручинитца, де, на нас за Федора; как бы, де, я Федора еретиком звал, так бы, де, меня и жаловала, и добрые, де, мы люди были. И ты, миленькая, на них не сердитуй: правду детина та говорит, что ты, сердитуя на Федора, и их не зам[ечаешь]. А я, су, им Федора еретиком зв[ать] не велю, да не впадут в правильную вину; и ты только не перестанешь, и ты за то постражешь. Не хотела боло ты их изгонять тово, да не устояла на том. Ушто я согрешил пред Богом? Да пускай сугубо бедные терпят и от чюжих, и от своих. Я боло тово в тебе не чаял по словесем твоим. Говорила боло ты и по смерти моей их не покинуть, а ныне, виже, и при [жи]вом оплевала. Ведаешь ведь, каков тебе сын, таковы и мне дети, хотя бы они и впрямь заплутали. И ты бе их духовне смиряла, а голодом не морила. А то ты нынеча, оставив себя, да людей смиряешь. Нутко, ты посмиряй себя, как я, бывало, всем себя велю домашним по трожды ударить плетью, колико душ прилучится в дому моем; иное прилучится человек 20 или 30, а все бьют мя, а я молитвую, а то ты на небо то хочешь взыти, бьючи сама, а не бита быти. Да што на тебя дивить! Иное тебя и людишка худые с умом тем смяли, притрапезные плуты, которые в словах проходят словеса Господня, а не в делех; а ты у них краснословия их слушаешь и искренних другов изгоняешь; что Никон патриарх нас от царя оттеснил своим коварством, так то и те от вас наших вымыслом оттесняют, да в вашей плоти похвалятся. Бог их с нами разсудит, (л. 1об.) что оне на нашем основании своя гнилыя храмины созидают! Как тебе дали двор и крестьян прибавили, и ты ко мне тогда писала: есть, чем, батюшко, жить; телеснова много дал Бог. А ныне [в] другой грамотке пишешь: оскудала, батюшко; поделитца с вами нечем. И я лище разсмеяхся твоему несогласию. А все то у тебя притрапезники и душегубцы изгубляют, а истинным рабом христовым и проливающим крови своя за Христа милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малыя капля, и то с оговором. Да сказывал мне Федор, обещалася боло, де, ты давать от имения своего с клятвою пятую долю страждущим рабом Христовым, а ныне большо жаль стало, или тем отдашь, которые пропивают на вине процежонном, на романее и на ренском, и на медах сладких, и изнуряют во одеждах мягких. [Ох,] горе тебе несмотрительно живущей! Лише ты печошся о том, как бы дом строен, как славы нажить больше, как бы села и деревни строины, а тово не знаешь, что утренний день принесет нам – сия бо подобает творить и онех не оставлять. Ну, полно мне тово говорить. Помирися с Федором, помирися з детьми моими; доб[ро] ти будет; аще ли ни, то не хорошо буд[ет]. Напрасно покидаешь и Марковну. Марковна доброй человек; я ее знаю. Пожалуй, Бога ради, окупи ея долгот, буде у тебя сойдется; да помоли брата своего и нашего друга, чтоб пожаловал о кормовой тое грамоте, пожаловал потружался <…>